Нон-фикшн

Роман Йорана Розенберга, где он рассказывает в основном о судьбе отца, пережившего Освенцим, был удостоен премии Августа Стриндберга и в одной только Швеции разошелся тиражом более 130 тысяч экземпляров. Мы публикуем отрывок из книги в переводе Марии Корочкиной.
Денатурация языка, вымышленные традиции, неврастения, монизм, оккультизм, «подреализм», телесный распад и естествознание. О тенденциях, мотивах и образах скандинавской литературы начала ХХ века рассказывает в своей последней книге польский ученый и переводчик Ян Бальбеж. À propos «Инферно» ‒ сборник из трех эссе, в которых автор рассматривает особенности шведской и норвежской литературы рубежа веков в европейском контексте, проводя параллели между произведениями скандинавских писателей, их предшественников и современников от Данте до Мандельштама.
«Я прекращаю торговлю литературой, я больше не ищу издателей, так как не хочу никому подчиняться, не стремлюсь к гонорарам […] и таким образом обеспечиваю себе полную свободу писать то, что мне нравится! Нищета и свобода», — пишет Август Стриндберг в 1894 году, в начале периода, вошедшего в его биографию под названием «кризис Инферно».
Самое интересное в книге Дисы Хостад — это рассказы о людях — тех, с кем она встречалась или дружила в Москве, а потом и в эмиграции, и о событиях в Москве, которым была свидетелем. Это замечательно и интересно читать, во-первых, потому, что люди эти и правда выдающиеся — сейчас, когда прошло уже сорок лет, это очевидно.
Книжка-картинка Сассы Бюрегрен «Кто я? Генеалогиия для детей» вышла в Швеции в 1997 году и вызвала одобрительные отзывы. Она понравится, прежде всего, детям 11–14 лет, которые уже достаточно самостоятельны, но еще любят интересные игры и истории. Рассказывая про девочку Йоринду, которой стало интересно, почему ей дали такое имя и что за люди были ее прабабушки и прадедушки, автор в незатейливой и увлекательной форме объясняет правила игры — как узнать историю своей семьи. О чем расспросить родственников, где поискать старые альбомы с фотографиями и сувениры, письма, игрушки?
1910-е годы в интеллектуальной жизни России были — по словам Бердяева — не десятилетием большевизма (если сейчас кто-то еще может этому поверить), а десятилетием антропософии.   Магнус Юнггрен
Политическая оппозиция в Советском Союзе? Что? Она была вообще? КГБ, цензура, лагеря, карательная психиатрия… Как она могла существовать? Была. Существовала, как могла. Подробности — в книге историка Лены Юнсон. Исследовательница посвятила изучению СССР и постсоветского пространства без малого сорок лет. В прошлом член миссии ОБСЕ в Таджикистане и советник по культуре посольства Швеции в РФ, сегодня Юнсон занимает должность эксперта по России в Шведском внешнеполитическом институте в Стокгольме.
«Эта книга посвящена самым важным животным в природе — полевкам и мышам. Вы, наверное, удивились? А ведь ничего странного в этом нет. Просто люди об этом не задумываются. В обычной жизни роль мышей и полевок не заметна. Но с точки зрения дикой природы все совершенно иначе. Почти для всех хищников, сов и хищных птиц полевки и мыши — самое главное. Это добыча, необходимая для выживания. Каждый день и каждую ночь маленькие полевки и мыши служат для природы настоящим „мотором“. Без них жизнь бы остановилась». За год книга выдержала два переиздания.
Роман-авантюра, любовная история, детектив — все это в формате документального исследования. Историк Юхан Сведьедаль разрабатывает эпизод интеллектуальной и культурной жизни Швеции 1930-х годов, одинаково внимательно изучая влияние левых радикалов, утопистов и модернистов на развитие общественной, литературной, политической мысли и личные судьбы, драмы, турбулентные отношения людей, собравшихся вокруг стокгольмского журнала и издательства «Спектрум». Это объединение молодых радикалов сравнивают со знаменитым лондонским Блумсберийским кружком.
Чего более всего хочет в этой жизни среднестатистический швед? Как понять загадочную шведскую душу? Как могут граждане страны, где так много и часто говорится о солидарности, единении и даже социализме, быть настолько закрытыми, почему они так озабочены сохранением собственной независимости и не склонны открывать душу постороннему? В чем суть шведского «социального контракта» — свода неписаных правил, определяющих отношения между отдельным человеком и семьей, окружением, государством?