«Жерло вулкана» - Ur vulkanens mun (2008)

Версия для печати
Ur vulkanens mun Helena von Zweigbergk
Год издания: 
2008
Издательство: 
Norstedts
Количество страниц: 
363

К женским романам  литературные критики привыкли относиться презрительно.  Российские книгоиздатели тоже их не особо не жалуют. Но если взглянуть на статистику, можно увидеть ряд любопытных фактов. Одним из самых популярных авторов женщины во всем мире из года в год называют Джейн Остин. В топ-листе продаж оказывается каждая новая книга Софи Кинселлы. В год, когда во всем мире на первом месте был «Код Да Винчи», Швеция зачитывалась никому не известной книгой «Лимоны желтые» Кайсы Ингемарссон. В Италии лет шесть назад платиновым бестселлером стали «Дни отчаяния» Элены Ферранте. Почти в каждой читающей семье, где есть женщины, можно найти обязательный «дамский набор»: «Поющие в терновнике», «Унесенные ветром», «Анжелика» и «Королёк, птичка певчая».
К сожалению, имена авторов, которые пишут для женщин и хорошо известны западному читателю, русскому читателю ничего не говорят: Мариан Киз, Мейв Бинчи, Джейн Грин. Связано это, скорее всего с тем, что в России не сложилось традиции продвижения авторов как отдельных имен, да и в целом, нет традиции грамотного продвижения авторов. В большинстве издательств продолжают считать пиар-менеджеров и маркетологов пятым колесом и при кризисе увольняют в первую очередь. Стоит ли говорить, что бюджеты на продвижение выделяются мизерные. Таким образом уже более двадцати лет издательства стараются продвигать серии, а в сериях отдельные писательские имена авторов просто-напросто теряются. Порой авторам везет и с помощью сарафанного радио, моды на все западное или появления фильма, они становятся популярными. Так в свое время получилось с Софи Кинселлой и Лорен Вайсбергер. Но несмотря на любовь читательниц, критики не признают у авторов наличия художественного таланта. Хотя социологи литературы и культурологи уже давно пришли к выводу, что деление литературы на высшую и низшую — субъективно и противоречит устоям демократии.
В последние годы под влиянием моды на шведские детективы, женская популярная литература практически не доходила до России. Но здесь есть несколько приятных исключений. В издательстве «Текст» в прошлом году вышла книга Мартины Хааг «Самая-самая, всеми любимая (и на работе тоже все о'кей)», а издательство «Азбука-Аттикус» выпустило ряд романов Кайсы Ингемарссон  и готовит к печати «Женщину, которая была маяком» Вивеки Лэрн. Может быть, удастся найти своего издателя и роману «Жерло вулкана» Хелены фон Цвейгбергк.
Почему же скандинавская женская литература заслуживает внимания? Скандинавским женским романам присущи те же черты, что и скандинавской качественной и детективной прозе. Мифологичность сознания, скандинавский абсурдизм, лаконичность и отстраненность повествования. Здесь я добавила бы гениальное умение скандинавских авторов женских романов нагнетать психологическое напряжение. Как в детективах, так и в женских романах, движущей силой сюжета является именно напряжение между людьми. Как известно, скандинавскому автору детектива не важно, кто убил (имя убийцы может быть известно сразу), ему важно как сыщик его найдет и что он при этом будет чувствовать. В умении создать ангст на пустом месте, скандинавам нет равных. Достаточно вспомнить психологический роман «Юнас Экель» Карин Фоссум, где герой женится на девушке своей мечты, а потом начинает раздражаться и тяготиться ее присутствием. Внешне ничего в их семейной жизни не просходит, но каждая новая деталь — прическа, платье, фраза — усиливает напряжение, которое, в конце концов, приводит к преступлению. Не нужно никаких детективов и преступников, достаточно одной отдельно взятой скандинавской семьи, чтобы вызвать у читателя состояние, близкое к истерике. Так про Гамсуна в свое время писали, что в его книгах в норвежских рыбацких деревушках разворачиваются трагедии почище греческих.
В книге Хелены фон Цвейгбергк — автора ряда романов и супруги известного шведского писателя Бенгта Ульссона — «Жерло вулкана» ангст присутствует в каждой строчке. Уже само название романа «Жерло вулкана» не обещает ничего хорошего. Вулкан ассоциируется с раскаленной лавой, обжигающим пеплом и смертью. Читатель узнает, что именно посещение вулкана является кульминацией недельной поездки на Сицилию,  предпринятой обычной шведской семьей. Анна и Матс с двумя детьми — Молли и Себбе — отправляются на последние деньги отдохнуть. Но эта семья отнюдь не из книжки Астрид Линдгрен. На Сицилию они едут в тот момент, когда брак Анны и Матса висит на волоске. У Матса плохо идут дела на работе. С возрастом он все менее интересен работодателям как программист и веб-дизайнер. У Анны же наоборот впервые в жизни появилась интересная и приносящая деньги работа (ей предложили написать книгу), но она боится признаться в своих успехах Матсу, который ненавидит, когда кто-то оказывается успешнее его. У супругов давно нет сексуальных отношений, они ежеминутно ссорятся и пребывают в состоянии постоянного стресса, вызванного тем, что нужно заботиться о двух маленьких и очень капризных детях. Анна на пределе. Она постоянно нервничает из-за придирок мужа и считает себя плохой матерью, потому что от усталости и нервного изнеможения, все забывает. Она забывает намазать детей кремом от солнца — и они обгорают, забывает купить воды — и получает резкий выговор от Матса, забывает, что у берегов Сицилии сильное течение и, чуть не утопив сына, слышит от мужа, что он отберет у нее детей. С каждой главой  реплики супругов становятся все злее и обиднее. При этом Анна осознает, что пребывает в состоянии, близком к трансу, и все время говорит себе, что нужно проснуться и положить конец этой агонии. Здесь снова возникают ассоцииации с уснувшим вулканом и возможным извержением. Пытаясь успокоить нервы,  Анна прибегает к привычному для женщины решению — эскапизму (кстати, дамская литература наряду с шопингом как раз и является источником эскапизма для женщин). Она бежит от реальности, бежит от проблем, связанных с рушащимся браком, бежит от детей, требующих постоянной заботы, и ищет спасения в смс-флирте с Другим мужчиной. Ей кажется, что она делает это незаметно. Но, естественно, Матс все замечает и, тайком прочитав сообщения в телефоне жены, в отместку ей заводит интрижку с молодой девушкой, остановившейся в том же отеле. Узнав о супружеской измене, Матс с Анной устраивают друг другу грязную сцену с взаимными оскорблениями. Тем временем близится день посещения вулкана Этна. На вершине горы у Матса с Анной случается ссора, и в этот момент дети, поскользнувшись на гравии, чуть не падают в кратер вулкана. На обратном пути Матс просит остановить автобус и уходит со словами, что ему нужно подумать. Когда он на следующее утро не возвращается в отель, Анна отправляется на поиски.
В этой истории нет ничего необычного или экстраординарного. Напротив, она проста и банальна и знакома многим, но тем не менее автору удается создать атмосферу ангста — ужаса, страха, ощущаемого каждой клеточкой тела, который держит читателя в напряжении до самой последней страницы. Самоидентификация с персонажами стопроцентная. Читатель или скорее читательница судорожно перелистывает страницы, гадая, каким будет конец: найдут ли Анна с Матсом снова путь друг к другу или развод в их ситуации неизбежен. Может ли что-то заставить их выйти из состояния транса и привести свою жизнь в порядок? Понять, что так продолжаться не может? Какого ритуала очищения или какой искупительной жертвы ждет от них природа?
Что отличает шведскую женскую прозу от, например, англоязычной? Я бы сказала, реализм и отсутствие прямого  феминистского «месседжа», зачастую присущего англоязычным женским романам. В англосаксонской литературной традиции часто присутствуют вариации на тему исполнения американской мечты. Расставшись с «подонком» и пролив море слез,  женщина возрождается к новой жизни: находит себя, строит карьеру и встречает Нового мужчину, в сто раз лучше предыдущего. Альтернативный вариант: она жестоко мстит «подонку» за обиду, и в результате у него все плохо, а у нее все хорошо. Обычно, «подонок» всегда приползает на коленях просить прощения[1]. Но это, скорее, желаемое, чем действительное, и в реальности такое происходит не часто. В шведских же книгах героини редко кардинально меняют свою жизнь. Более того, они могут вообще этой жизни лишиться, как героиня «Юнаса Экеля». Нет у них и Нового мужчины под рукой. Им приходится продолжать жить обычной жизнью с тем же мужем и детьми, но эмоциональная встряска, которую они перенесли в критический для их брака момент, помогает им по-новому взглянуть на мир и изменить свое отношение окружающему миру. В этом смысле шведская дамская проза гораздо более реалистична, чем англоязычная. В каком-то смысле, ее даже можно использовать в семейной терапии. Здесь следует упомянуть, что Анна флиртует с Другим мужчиной, чтобы сбежать от семейных проблем, а он флиртует с ней от скуки — и то, и другое полностью исключает вариант ухода от мужа и построения новых отношений. Не говоря уже о том, что развод мучителен для всех членов семьи, и принять это решение обычно бывает непросто.
Во время работы над рецензией, я заглянула на страничку Хелены фон Цвейгбергк на сайте издательства «Нурстедтс». Поразительно, но ее новый роман, вышедший в августе 2011 года, называется «Анна и Матс здесь больше не живут». Судя по всему, не только мне запала в душу история Матса и Анны. Спустя несколько лет писательница тоже вернулась к своим многострадальным героям. Зачем? Не для того ли, чтобы предложить им более реалистичный конец?
Я надеюсь, что  ситуация со шведской женской литературой в России изменится в ближайшем будущем, и российские читательницы откроют для себя такие имена, как Эмма Хамберг, Вивека Лэрн, Хелена фон Цвейгбергк, Белинда Ульссон и другие.

[1] В последние годы женская англоязычная проза становится более реалистичной. Как пример можно привести Джейн Фэллон («Дорогой, все будет по-моему!») и романы Джейн Грин.  

 
Екатерина Хохлова