Пираты Севера

Версия для печати

Глава 2

 

На Железном Яблоке

 

Теперь я расскажу вам о том, что случилось на Железном Яблоке. Этот злополучный день я не забуду никогда. Память о нем сильна и поныне; она словно пиявка впилась в меня и больше не отпустит до конца моих дней. Я знаю.

 

Мы с Мики собрались по ягоды. Было раннее утро. Увидев нас в дверях, отец очень расстроился.

 

‒ Может мне все-таки пойти с вами? ‒ воскликнул он, выйдя в коридор в одних кальсонах.

 ‒ Ты же знаешь, что это невозможно, ‒ сказала я. ‒ Лучше пока позавтракай, а к обеду мы обязательно вернемся.

 

Папа взглянул на бутерброд, сиротливо лежавший на столе. Ломтик хлеба с кусочком холодной вареной трески.

 

‒ Я не голоден, ‒ буркнул он и продолжил недовольным тоном. ‒ Мне не нравится, что вы отправляетесь так далеко одни. Это неправильно.

‒ У нас нет выбора, ‒ ответила я, натягивая шапочку на уши. ‒ Должны же мы что-то есть.

 

Папа поднял на меня большие слезящиеся глаза.

 

‒ Если бы я не был так стар, ‒ с горечью произнес он, ‒ я бы целыми днями бороздил море, так что только волны шипели бы за бортом. И привозил бы домой ягоды, яйца и рыбу, чтобы вы как следует могли набить свои животы. А встреться мне шайка Белой Головы, я бы спалил их проклятый корабль.

 

Он вытер кулаками несколько выкатившихся из глаз слезинок.

 

‒ Не волнуйся, ‒ сказала я. ‒ С Железного Яблока далеко видно. Как заметим «Ворона», тут же прыгнем в лодку и поплывем домой. Мы успеем.

 

Мики вздрогнула. Папа с сомнением поглядел на нее: ему явно не хотелось отпускать ее так далеко. Но собирать ягоды лучше вдвоем, это всем известно. Так в два раза быстрее и больше соберешь. Поэтому папа ничего не сказал.

 

Я встала на цыпочки и чмокнула отца в щеку.

 

‒ Не волнуйся, Крошка-палочка, ‒ сказала я. ‒ Глазом не успеешь моргнуть, как мы уже будем дома.

 

Это мы так нашего папу прозвали, Крошкой-палочкой, хотя он очень большой и высокий. Папа часто говорит, что если со мной или Мики что-нибудь случится, он сломается от горя как палка.

 

Железное Яблоко ‒ это маленький островок. У нас так принято ‒ каждая семья владеет несколькими островками. Там можно сколько хочешь охотиться и собирать ягоды, и никто тебе ничего не скажет. Мы с Мики сели в лодку и поплыли. День стоял пасмурный, но море было спокойно. В воздухе висела холодная промозглая сырость; все вокруг было окутано молочно-белой дымкой. Ноябрьские туманы медленно подползали к берегу.

 

‒ Расскажи мне, как встретились мама с папой, ‒ попросила Мики. Она улеглась животом на борт лодки и, свесив голову вниз, смотрела в воду.

‒ Да я тебе уже тысячу рассказывала, ‒ удивилась я.

 

Мики повернулась ко мне.

 

‒ Ну, еще разочек? ‒ попросила она.‒ Пожалуйста, Сири.

‒ Ладно, слушай.

 

И, не переставая грести, я принялась рассказывать. Я видела, что Мики очень страшно, и была рада хоть чем-то ее отвлечь.

 

‒ В тот день наш папа вышел в море ловить рыбу. Он как раз закинул сеть, когда вдруг налетел шторм и перевернул его лодку. Рядом не оказалось никого, кто бы мог его спасти. Отец так бы и погиб в ледяной воде, но вдруг среди морской пены он заметил остров и поплыл к нему.

‒ Он так хорошо умел плавать?

‒ Еще бы, ведь это случилось давным-давно. Задолго до того, как мы появились на свет. В то время во всей деревне не было мужчины сильнее, чем наш отец.

‒ Но все же выбраться из воды он не сумел.

‒ Да, у острова были крутые отвесные берега, и сколько отец не пытался выбраться, у него ничего не получалось. Он потерял всякую надежду на спасение и чуть не захлебнулся в воде. Но тут появилась наша мама. Она жила на этом острове и как раз вышла, чтобы половить рыбу.

‒ Ногами!

‒ Да, мама ловила рыбу ногами. Рыба хватала ее за пальцы ног, и мама сразу ее вытаскивала. Вот так и в этот раз. Мама почувствовала, что кто-то схватил ее за мизинец, посмотрела – а это наш папа. Мама его спасла, и они прожили вместе на острове семь лет, хотя папа был в два раза старше мамы. Потом родилась я, и мы переехали жить в деревню.

‒ А потом и я.

‒ М-м, чуть попозже. Но ты не торопилась. Понадобилось три дня и три ночи, чтобы ты появилась на свет.

 

Мики сунула в воду палец. Плеснула волна и намочила рукав ее куртки.

 

‒ Почему наша мама умерла?

‒ Потому что заболела.

‒ Заболела, потому что родилась я?

‒ Нет, ты тут ни при чем. Просто... просто она умерла.

 

Это было неправдой. Мама умерла, когда родилась Мики. Роды были тяжелыми. Мики не торопилась появляться на свет. Но мы никогда не говорили об этом и уж тем более никогда не винили в этом Мики. Мама больше всех радовалась рождению моей младшей сестры. Она говорила: то, что достается тяжело, бывает особенно дорого. Через неделю мамы не стало.

 

Мы подплыли к Железному Яблоку. Островок тонул в плотном кольце тумана. Я вытянула шею. В такую погоду даже речи не могло быть о том, чтобы что-то разглядеть в морской дали. Тут хотя бы увидеть, куда ногу ставишь, и то ладно.

 

Мы достали корзинки. Снежная ягода ‒ белая, поспевает поздно и довольно кислая на вкус. Ее можно долго хранить в кувшине с водой. А если поварить ее с медом, то получится вкусное варенье.

 

Но было одно обстоятельство, которое затрудняло сбор ягод. На острове во множестве гнездились китовые куры. Летом они не опасны, и мы спокойно собираем и едим их яйца. Все потому, что в это время года на острове живут только куры, а петухи улетают в другие края. Но поздней осенью петухи возвращаются, и в самый разгар зимы, когда стоят трескучие морозы, из яиц вылупляются птенцы. Во время высиживания китовые куры становятся свирепыми и бросаются на всякого, кто посмеет к ним приблизиться. Я знала одного человека в нашей Голубой гавани, которому птицы оторвали ухо. У китовых кур крепкие зубастые клювы, способные дробить небольшие камни. Птицы часто глотают камешки, чтобы стать тяжелее. Тогда они могут глубоко нырять и ловить рыбу. Китовые куры ‒ большие и едят много. Взрослая курица весит не меньше пятнадцати килограммов. У этих птиц плотное черное в крапинку оперение, а на крепких лапах не только острые когти, но и толстые плавательные перепонки.

 

Когда имеешь дело с китовой курицей, главное не показывать, что ты ее боишься, не то заклюет. Мики знала это и все равно боялась. Ничего удивительного ‒ ведь ей всего семь. Но все же в тот день я поступила с моей сестрой слишком сурово. Дело шло к обеду, а мы набрали только две пригоршни ягод. Поэтому я велела Мики отправиться на другой конец острова и поискать там.

 

Мики подняла на меня свои серые глаза. У нее не хватало двух верхних зубов, а нижний только начал прорезываться и был похож на маленькую льдинку.

 

‒ Пошли вместе, ‒ испуганно попросила она. ‒ Я не хочу идти туда одна.

‒ Что ты как маленькая! ‒ сказала я. ‒ Это совсем близко.

 

Мики повернулась и, прищурившись, посмотрела на каменистый островок. Поднявшийся ветер принялся трепать ее черные густые волосы. Мики выглядела так, словно вот-вот расплачется.

 

‒ Ты в туалет тоже за ручку ходишь? ‒ проворчала я. ‒ Иди, а то мы так никогда домой не попадем!

 

Мики сглотнула и очень неохотно побрела к скалам, еле шевеля ногами, обутыми в зимние сапоги. Мои старые зимние сапоги, которые я тоже носила, когда мне было семь лет.

 

Спустя некоторое время я заприметила в зарослях кустарника несколько белых точек и побрела туда. Здесь было полно ягод! Я начала собирать. Некоторые ягоды проскакивали у меня между пальцев и падали на землю, но я не обращала на это внимания и радовалась, глядя, как быстро наполняется корзинка.

 

Вдруг на другом конце острова раздался крик. Я только вздохнула ‒ Мики опять испугалась курицы. Но тут в моем животе предательски екнуло. Криков больше не было. На Мики это непохоже. Сколько я не напрягала слух, слышала только, как ветер свистит в скалах. Я подняла с земли корзинку и пошла в том направлении, откуда донесся голос Мики.

 

‒ МИКИ? ‒ позвала я.

 

Нет ответа. Тогда я побежала. У этих кур крепкие клювы, еще оставят мою сестренку без ушей.

 

‒ МИКИ? ‒ закричала я уже громче. Не дождавшись ответа и на этот раз, я припустила бегом через скалы.

 

Оказавшись на другой стороне острова, я обнаружила, что берег пуст. Не видно было ни Мики, ни кур. Я приготовилась закричать в третий раз, как вдруг увидела. Шлюпка. В ней сидело четверо мужчин и ... Мики! Один из мужчин держал ее за плечо, во рту у нее был кляп. Шлюпка уплывала все дальше и дальше от Железного Яблока. Корзинка выпала из моих рук, ягоды рассыпались. Я снова хотела закричать, как вдруг заметила еще одно судно, гораздо большее по размеру. Слова застряли в горле. Словно испугались выскочить наружу. Словно поняли, как опасен корабль, который сейчас сонно дрейфовал невдалеке от берега. Три мачты ‒ прямые как спицы. Белобокий, округлый словно яйцо, корпус корабля. Ветер яростно раздувал паруса, а на самом носу судна разевала свой клюв деревянная птица. Это был «Снежный Ворон» Белой Головы. Корабль, которого мы так боялись. О котором в Голубой гавани ходило столько рассказов, что все они уже давно превратились в сказку. Если только «Снежного Ворона» можно было назвать сказкой.

 

Люди на палубе поторопились бросить швартовый канат мужчинам в шлюпке. Сначала на корабль подняли Мики, следом залезли все остальные. Шлюпку привязали к корме. Ветер усилился, судно медленно развернулось и стало удаляться от берега. Скоро оно исчезнет совсем. Едва я это поняла, как голос снова вернулся ко мне.

 

‒ МИКИ! НЕ БОЙСЯ!

 

Но Мики была уже на палубе. Двое матросов обернулись на крик и заметили меня. Они крикнули что-то рулевому, стоявшему у штурвала. Наверное, спрашивали, не стоит ли забрать и второго ребенка. Но рулевой, немного подумав, покачал головой и повернулся лицом к морю. Интересно, подумала я, Белая Голова тоже был где-то там и смотрел на меня? Или же он сидел сейчас в своей каюте и размышлял о том, сколько алмазов добудет для него из-под земли его новая пленница.

 

Перевела Евгения Савина