Анна Эринг БУТЕРБРОДЫ С ДЖЕМОМ И МОЯ ПРОКЛЯТАЯ ЖИЗНЬ. Перевод Ксении Коваленко

Версия для печати


На кухне у меня все валилось из рук. Крышка от масла упала на пол масляной стороной вниз, нож выскользнул и перепачкал джемом пол. Спокойствие! Это чистая правда. В моей кровати лежит дракон, который просил сделать ему бутерброд-со-всем-что-есть-в-холодильнике.
Я хотел позвонить Таге и все ему рассказать. Хотя, пожалуй, нет, не хотел. Я вообще никому не хотел об этом говорить. Время еще не пришло. Эх, знала бы мама…
Покончив с приготовлением моего первого драконьего бутерброда-со-всем-что-есть-в-холодильнике, я водрузил его на поднос. На бутерброде громоздились джем, салями, сыр, горчица, соленый огурец, ореховая паста, ветчина, плавленый сыр, творожный сыр, печеночный паштет. У нас в холодильнике обычно есть куча всего для приготовления бутербродов.
Я поспешил к Гарри. Он заполз повыше, разлегся прямо у меня на подушке и укутался в  одеяло.
– Вот это я понимаю, бутеры прямо в постель! – сказал он, изображая удивление.
Гарри одним махом проглотил бутерброд – такая у него была манера есть. Затем облизнул остатки варенья с тоненьких пальчиков, и рыгнул ‑ из его пасти вылетело ядовитое облачко. Я не удержался и поморщился.
– Sorry!
– Ну как, вкусно?
– Просто супер!
– Здорово, что ты умеешь говорить! – восхищенно пробормотал я.
– Ага, неплохо. А теперь мне надо вздремнуть.
– Вздремнуть?
Гарри зевнул и сонно похлопал ресницами. Его глаза стали совсем желтыми, почти золотыми.
– Ах-ты, елки-мочалки, до чего ж я устал.
– Хорошо… Увидимся позже, – ответил я неуверенно.
– Конечно, братишка, увидимся.
Я сел на край кровати и стал молча любоваться на усталого сытого дракона. А я-то думал, что это уродская скучная ящерица. Мне стало стыдно, что я кормил его только брокколи. Но я ведь тогда не знал!
– Прости меня, Гарри, – прошептал я.
Вдруг в дверь позвонили. Ах да, это же бабушка.
Вставать не хотелось. Сидеть  бы и сидеть целый день, глядя на Гарри, пока он не проснется. Звонок нетерпеливо тренькнул еще несколько раз. Наконец я побежал открывать. Но папа меня опередил. Он уже стоял у дверей, одетый в тренировочный костюм и шерстяные носки.
– Ты? – удивился папа, увидев бабушку.
– Ну да, разве Ниссе тебе не сказал? – раздраженно отозвалась бабушка.
– Не-а, – папа почесал затылок.
Бабушка помчалась на кухню. Папа заковылял следом. И стал готовить кофе. По-моему, кофе – гадость, но бульканье кофеварки мне нравится.
– Что это вы тут праздновали? – гаркнула бабушка, будто у нас были проблемы со слухом.
– Праздновали? – смущенно переспросил папа, доставая из холодильника все для приготовления бутербродов.
– Боже мой, вы только гляньте: у всех обед, а у них завтрак! Сегодня у нас уборка и подготовка к Рождеству, – сказала бабушка.
– Правда? – папа удивился еще сильнее и наступил в джем, размазанный по полу. Нуди прошествовал мимо нас и забрался на кухонный диванчик. Волосы у него на голове свалялись и стояли торчком, как пучки соломы. Он сонно ковырялся в носу.
– Какой же он лапочка! Доброе утро, малыш. – Бабушка помахала рукой у него перед носом.
Тот посмотрел на нее, видимо, так до конца не проснувшись, и положил в рот то, что успел наковырять.
– Ты уже завтракал, мистер Ниссе? – спросил папа, стащил с ноги липкий носок и швырнул его в угол.
– Нет. То есть да, но я снова проголодался.
– Будем елочку наряжать, правда, Ниссе? – спросила бабушка с преувеличенной радостью.
Я всегда любил Рождество, но теперь его придется праздновать без мамы.
– В этом году мы подарим вам елку, – сказала бабушка.
– Очень великодушно, – поблагодарил папа.
– Пустяки, – возразила бабушка.
Мы завтракали, а бабушка гремела посудой в раковине. Папа, как обычно, уронил колбасу в кофе, хотя на этот раз брызг почти не было.
– Черт! – выругался он и поковылял  за новой чашкой кофе.
– Не ругайся при детях, Роланд, – сказала бабушка, хотя сама ругается, как извозчик.
Роланд – так зовут папу. Сам бы он такое имя себе не дал, это бабушка с дедушкой постарались. Точно так же, как мои мама и папа выдумали назвать меня Ниссе. Вообще-то меня зовут Нильс Берг, но все называют меня Ниссе. Ниссе Берг – это как Лисеберг, парк развлечений в Гетеборге. Меня назвали как парк! Ужасно глупо.
«Новый премьер-министр Швеции Ниссе» – не звучит. «Рок-звезда Ниссе» – еще хуже. В детском саду было не легче: «Ниссе, иди пописай! – Ха-ха-ха!» Все надо мной смеялись.
Подумайте, прежде чем давать имя ребенку.
– Ниссе, ты чего размечтался? Иди-ка, помоги мне достать из шкафа пылесос, – сказала бабушка. Я выполнил ее просьбу. Бабушка стала пылесосить, а папа наполнил ванну для нас с Нуди. Когда мы искупались, весь дом уже сиял небывалой чистотой.
Завернувшись в полотенце, я прокрался на кухню попить воды. Кухонная мойка блестела. Пахло моющим средством. Не знаю, можно ли назвать этот запах вкусным, но он совершенно точно пахнет усердием. Нуди носился голым по квартире, а папа с бабушкой копались в ящике с елочными игрушками, пытаясь распутать мишуру, цепко обвивавшую рождественские украшения.
Вдруг папа выронил то, что держал в руках, и опустился в кресло, уткнувшись лицом в ладони.
Бабушка покосилась на папу, звеня шарами. А я затаил дыхание. Наконец папа сказал:
– Неужели нельзя наплевать на все эти праздники?
Бабушка перестала греметь игрушками. Я вдохнул и выдохнул.
– Понимаешь, Роланд, даже если мы наплюем на Рождество, оно на нас не наплюет. – Она посмотрела на папу в упор.
– Не знаю, не знаю, – ответил папа.
– Хотите отпразновать у нас? – спросила бабушка.
Папа поднял глаза. Посмотрел на меня, потом на бабушку. Но промолчал.
Мое сердце заколотилось в груди, как бешеное, ярость закипела и ударила в голову.
– Дураки чертовы! – крикнул я и убежал в свою комнату.
По пути я сбил с ног бедного Нуди, который тотчас заплакал. Ненавижу мою проклятую жизнь!
Папа и бабушка – идиоты. Мне нет дела до елок и дурацких украшений. Не нужно мне это дебильное Рождество. Я бросился на кровать и стал бить кулаками подушку.
Я лежал, уткнувшись лицом в подушку, и злость постепенно испарялась. Тут рядом мелькнул длинный хвост Гарри, и я вдруг почувствовал, что не понимаю, почему так разозлился.
Было бы все как раньше: Рождество, елка, Дед Мороз! Теперь-то я знаю, что Дедом Морозом был папа. Но он каждый год превращал свою роль в цирковой номер. Он был самым чумовым Дедом Морозом всех времен и народов! Мы смеялись до слез. Но без маминого хриплого смеха все это станет ненужным и грустным. Не нужно мне это. Я решил. Не буду праздновать Рождество.
Дверь отворилась. Через некоторое время я почувствовал, как бабушка тяжело опустилась на край кровати.
Я сразу понял, что это бабушка, потому что у нее совершенно особенный бабушкин запах.
– Ниссе.
Я не ответил, потому что уже вжился в роль злого мальчика, который обидел папу и бабушку. Она тяжело дышала.
– Ты имеешь полное право злиться. Все полетело в тартарары. Мама умерла, папа сломал ногу. Но вы-то с Нуди здоровы. А ваша жизнь важнее всего на свете, мальчик мой, не забывай, – сказала бабушка.
Она всхлипнула. Я сел в кровати. По бабушкиным щекам текли слезы. Она взглянула на меня.
– Маленький мой Нильс Берг, жизнь – это чертова мельница, – сказала бабушка и  затряслась от плача.
Я сидел и смотрел на нее. Бабушка достала из кармана кофты носовой платок, громко высморкалась. Потом стала гладить меня по голове и прилизала мне все волосы.
– Не надо ругаться, Ниссе.
– Ты тоже ругаешься…
– Я старая и некрасивая.
Тут она звонко хлопнула в ладоши.
– Скоро придется дедушка, он пообедает с нами. Я побежала в магазин. Ты со мной?
Я посмотрел на подушку, из-под которой торчал кончик хвоста. Похоже, дракон пока не собирался просыпаться.
– Господи, неужели ты держишь в кровати эту мерзкую ящерицу! – бабушка аж подскочила.
– Это не ящерица, а дракон!
– Какая разница.
– Ладно, пошли вместе, – сказал я. Мы оделись и поспешили в «Консум».