Две женщины и один мужчина в Париже

Версия для печати

Тот факт, что мы любили одного и того же мужчину, очень осложнил нам жизнь и стал причиной затянувшейся ссоры. Из нее мы вышли изрядно потрепанными, стыдясь того, что позволили эмоциям взять верх. Вопреки ожиданиям, я победила и мужчина достался мне.

 

Однажды вечером он пришел с увесистым томом Клода Симона — «Волосы Вероники», и букетом васильков. Было холодно и сыро, и на бульваре Распай, где я жила, было трудно найти место для парковки.

 

Мари-Пьер, так звали мою соперницу, уехала тогда на курорт к северу от Триеста. Она жила там с марта по май, и все это время я была без памяти влюблена и не вспоминала о существовании женщины, которую победила…

 

Звучит так, будто я рассказываю о спортивном соревновании или матче.

 

В каком-то смысле это и было соревнованием. Ведь чтобы один стал первым, другой должен проиграть, или, по крайней мере, оказаться вторым.

 

Она была на восемнадцать лет старше меня и весьма богата. Я подавала большие надежды и была на восемнадцать лет моложе. Она внешне напоминала Марию Каллас. Человек, которого мы старались покорить, отличался мягким, чувствительным характером и живым умом. Зимой, когда мы встретились, ему исполнилось тридцать пять, мне было тридцать шесть. Я имела двоих детей и опыт писательской работы в Швеции.

 

Ареной нашей борьбы стал Париж, город, который был родным для них, но чужим для меня, воспитанной в Скандинавии.

 

[...]

 

В Швеции принято окружать эту борьбу, которую, я осмелюсь предположить, всем нам случается вести хотя бы раз в жизни, флером невинности, ей придают характер игры, стараются не замечать или скрывают под маской других противоречий. Соперничать за чью-то любовь, может, и недостойно, но это так по-человечески.

 

В Париже, где эротика приобретает почти демонические масштабы, скандалы разыгрываются прямо посреди улицы.

 

Может быть поэтому всех тянет в Париж.

 

[…]

 

Я вернулась в Швецию после десяти лет, проведенных за границей. Около одиннадцати позвонил хозяин нашей квартиры в Париже и сообщил, что мадам Монблю опаздывает.

 

— Это часто случается? — спросил он осторожно.

— Нет, мадам Монблю очень пунктуальна.

 

[…]

 

Когда большие напольные часы на нижнем этаже пробили половину двенадцатого, телефон снова зазвонил, я взяла трубку.

 

— Да?

— Мадам Вестберг?

— Oui. Мадам Монблю приехала?

— Нет, мадам Вестберг, она не приехала.

— Очень странно, — отвечаю я.

— Мадам Вестберг.

— Да…

— Я должен вам передать, что мадам Монблю нет в живых.

— Что?

— Мадам Монблю умерла четверть часа назад.

— Убита?

— Это неизвестно.

— Вы сообщили семье?

— Нет, их нет дома.

 

[…]

 

Первое время — пока мы не афишировали свои отношения — Андре вообще не упоминал об этой женщине. Он снимал квартиру около метро «Сталинград», а по вечерам приходил к нам с детьми на бульвар Распай. Мы не подозревали о существовании Мари-Пьер, пока она не появилась сама. Причем сделала это нарочито театрально. Как и следовало ожидать, поездка в Триест обернулась поражением: моей сопернице не удалось изжить ни привязанность к Андре, ни зависимость от виски. Она позвонила мне. Она была оскорблена и вместе с тем полна решимости постоять за себя. Она то рыдала, то ругалась.

 

[…]

 

Я симпатизировала Мари-Пьер, потому что она любила моих детей. Она шутила и дурачилась с ними, легко перешла с моим сыном на «ты», что составляло огромный контраст с областью вежливого «вы» и поцелуев в щеку. Неприкаянные друзья моей дочери всегда могли рассчитывать на ночлег в ее квартире на улице Жако, где их ждали завтрак в постель, блины с малиновым вареньем и подарки, походы в рестораны и кино. Жизнь в этой квартире была похожа на сказочный мир, полный удивительных вещей, позолоченных шкатулок и всевозможных безделушек.

 

[…]

 

Время все расставляет по своим местам, в конце концов и Андре занял то место в нашей жизни, которого заслуживал — стал фактом прошлого. Как и все мы, он был плодом своего окружения, той среды, которая была мне совсем не знакома. Это не оправдывает его, но, отчасти объясняет его поступки. После смерти «соперницы» закончилось и наше соревнование. На поминках мы встретились с Андре еще раз. Он похудел и поседел, был внимательным и милым, держался так, будто между нами ничего не произошло, будто мы расстались только вчера, хотя прошло уже четыре года с тех пор, как мы виделись в последний раз, в суде.

 

С тех пор мы больше не встречались.

 

Перевела Александра Белькинд