«Леопарды приходят с севера» - De från norr kommande leoparderna (2009)

Версия для печати
Будиль Мальмстен
Год издания: 
2009
Издательство: 
Modernista
Количество страниц: 
190

«Когда умер Вернер Аспенстрём, меня попросили написать что-нибудь о его творчестве, и я написала.

Я написала о снеге Аспенстрёма — снежные письма, снежные легенды, снежные леопарды, скрипки под снегом, необузданность снежинок, принадлежащая кому-то одному снежинка принадлежащего всем снега.

Прикосновение Аспенстрёма так же легко, как прикосновение снежинки, —написала я, — но оставляет тяжелый след.

С тех прошло двенадцать лет, но вплоть до этой минуты я так и не поняла, насколько тяжел след его прикосновения. Вплоть до этой минуты, когда я — как обычно теряясь в сомнениях и колебаниях — не принялась выбирать название для этой книги.

[…]

Теперь, когда я открываю Аспенстрёма, я вижу не белую легкость блестящих снежинок, я вижу боль, горечь, оторванность от времени и от людей, тоску по кормушкам для сена, которых уже нигде не осталось, улицы, уходящие из-под ног, удивительные порывы ветра и дивных девушек, идущих по снегу. Взрывающихся павлинов, липких улиток, почему-то любящих танцевать на цыпочках, дроздов, поющих смерть песни. Горящую воду, которую вообще-то невозможно поджечь, время, что не лечит раны… — не хватает солнца и ящериц.

В общем, мне нужно — как обычно — начать с начала, нужно вернуться к точке отсчета, встать обратно на клеточку под номером один. И я задаю основополагающий вопрос, на который нет ответа:

Что мы на самом деле читаем — текст или самих себя?»

Так Будиль Мальмстен начинает свою книгу «Леопарды приходят с севера». В этом сборнике — записи из блога, сделанные писательницей с мая 2007 года по апрель 2009, и единственное, что превращает разрозненные заметки в цельное произведение, — это чувства и воспоминания Мальмстен.

Если вам хочется заглянуть в душу другого человека, в чем-то похожего на вас, а в чем-то совсем от вас отличного, то эта книга для вас. Мальмстен просто пишет — о выборах во Франции, о Путине и Саркози, о городе, «в котором теперь живет», о своих соседях, о любимой машине, о литературе, доброте и жестокости, о Швеции и о погоде… обо всем, что окружает ее в жизни, то есть — о самой жизни. И та искренность и ясность, с которой она говорит о сложном, подкупает и очаровывает.

Конечно, взгляд Мальмстен очень субъективен и временами слишком однозначен. Но разве может быть иначе, когда человек говорит о том, что его волнует и тревожит? Она не пытается навязать читателю свое видение происходящего, но обращается к нам как к собеседникам, разделяющим ее точку зрения и готовым посочувствовать ее переживаниям. Читая книгу, задумываешься: почему Мальмстен пишет именно об этом событии? Почему из всего невероятного количества новостей или происшествий она выбирает одно, а не другое? Это очень интересный вопрос, и, конечно, выбор тем во многом влияет на наше представление об авторе.

Например, в сборнике есть заметка с названием «Белый пудель». Мальмстен рассказывает, что у хозяйки табачного ларька, где она покупает сигареты, есть белый пудель Томат, который всегда лежит около магазинчика. Когда Мальмстен спрашивает продавщицу, почему собаку зовут Томатом, та отвечает: «Должно же быть у него какое-то имя». И тогда Мальмстен вспоминает, как в одном из последних интервью Уильям Хёрт сказал: ближайшие тридцать лет своей жизни он собирается потратить на то, чтобы быть скучным. И заявил, что в любой ситуации опирается на цыганское понимание «братства». Получая сдачу от женщины с белым пуделем по имени Томат, Мальмстен чувствует «общность без определенного места жительства». Одна эта коротенькая запись говорит нам об авторе очень многое: Мальмстен определенно принадлежит к той категории людей, которые сохранили способность удивляться странностям и маленьким загадкам жизни, не пробегая мимо них, а пытаясь разглядеть в них нечто большее. Постоянная саморефлексия и непоколебимое чувство связи со всем, существующим вокруг нас, создают ту картину мира, что открывается в книгах Мальмстен. Из-за нагромождения деталей и мелочей в повседневной жизни мы уже не видим не только самих этих деталей, но и чего-то более значимого, не отдаем себе отчета в наших поступках. Научиться видеть — большой труд, но не нужно пугаться и бросать работу на полпути, — вот посыл Мальмстен, с которым она обращается к читателю, заставляя его вместе с собой вглядываться в мелочи и подробности.

В книге очень много фотографий. Они сделаны самой писательницей и сопровождают почти каждую запись. Иногда на фотографиях представлено то, о чем Мальмстен рассуждает в заметке: мусорное ведро, дверная ручка, море, автобус в Стокгольме. Иногда нам, наоборот, трудно сразу понять, как фотография соотносится с текстом, и только внимательно перечитав несколько записей и основательно задумавшись, можно предположить, что имела в виду автор. Текст и картинка всегда составляют целое, они дополняют и комментируют друг друга, и это очень важно, если мы хотим понять Мальмстен. Она много думает о цветовой гамме, о свете, об оттенках и нюансах и пытается привлечь элементы разных жанров для того, чтобы наиболее точно передать свои впечатления. Так ее идея о взаимосвязи живой и неживой природы получает наглядное выражение.

Работа нашего сознания очень сильно зависит от свободных ассоциаций, а привносимая логика почти всегда искусственна. Книга Мальмстен — праздник ассоциативного мышления, где кроме очень личных ассоциаций писательницы больше не на что опереться. И это становится ясно с первой же страницы, когда Мальмстен рассказывает об Аспенстрёме, о заголовке сборника и об одном из главных для нее вопросов литературного творчества. С первой же страницы мы видим, как хрупки и тонки связи между тем, что составляет наши воспоминания, чувства и мысли, как эти связи запутанны и как трудно другому человеку понять их. Но именно игра ассоциаций и поиск разгадки делают эту книгу очень увлекательной, и это же, по задумке Мальмстен, должно научить нас терпимости и толерантности, вниманию к тому, что нас окружает. Ведь мы готовы меняться не потому, что начинаем понимать другого, а потому, что, хотя и не понимаем его, не хотим, чтобы непонимание отделило нас друг от друга.

 

Мария Корочкина