«À propos Инферно. Изобретенные традиции и нечистые дискурсы в скандинавском модернизме» - À propos inferna. Tradycje wynalezione i dyskursy nieczyste w kulturach modernizmu skandynawskiego (2012)

Версия для печати
Ян Бальбеж, A propos Inferno
Год издания: 
2012
Издательство: 
Universitas
Количество страниц: 
324

Денатурация языка, вымышленные традиции, неврастения, монизм, оккультизм, «подреализм», телесный распад и естествознание. О тенденциях, мотивах и образах скандинавской литературы начала ХХ века рассказывает в своей последней книге польский ученый и переводчик Ян Бальбеж.
             
À propos "Инферно" ‒ сборник из трех эссе, в которых автор рассматривает особенности шведской и норвежской литературы рубежа веков в европейском контексте, проводя параллели между произведениями скандинавских писателей, их предшественников и современников от Данте до Мандельштама.
 
В первом разделе, «Собрание мистиков, небольшой отряд пионеров», Бальбеж представляет творческий путь журнала и издательства «Спектрум», рупора шведского модернизма 1930-х годов, особое внимание уделяя поэзии Гуннара Экелёфа.
 
«Спектрум», просуществовавший всего три года, был «лицом» литературного авангарда Швеции первой трети прошлого столетия. В журнале отразились как инновации и поиски модернизма, так и все его противоречия. Демонстративный отказ от европейской традиции сочетался в нем с вдохновением античной мифологией, стремление создать «язык за гранью логики» ‒ с проектами рационализации образования, увлечение марксизмом ‒ с финансовыми махинациями, очарование «будущим» ‒ с настороженным отношением к техническому прогрессу. На страницах «Спектрума» нашли свое место первые шведские переводы Т. Манна и Т.С. Элиота, научно-популярные статьи о психоанализе и сексуальности, а также многотомный роман Агнес фон Крузенштерны «Фрекен фон Пален», поднимающий скандальные темы инцеста и насилия. Согласно идеологии «спектрумовцев» отношения между писателем и читателем должны были напоминать отношения между психотерапевтом и его пациентом. Идею погружения литературы «вглубь» читателя развивал в своем творчестве и один из первых шведских сюрреалистов Гуннар Экелёф, считавший, что задача художественного произведения – не отражать реальность, а взывать напрямую к чувствам. Уже в своем первом сборнике «поздно на земле» Экелёф, почти не знакомый с опытами французских и американских авангардистов, приступает к «деконструкции языка» и представляет свое видение истории и культуры как «континуума». Это мировоззрение достигает своего апогея в поздней поэме «Мёльнская элегия», создававшейся в течение двадцати лет. Для Экелёфа цитирования в равной степени достойны Данте, Сведенборг, кулинарные книги и дневники дальних родственников. Рембо, Аполлинера и Бунюэля поэт воспринимает не столько как экспериментаторов, сколько как продолжателей синкретической, неоплатонической традиции, мистиков, ищущих нечто, объединяющее все культуры, воскрешающих праязык и расшифровывающих его тайное содержание. Прошлое всегда присутствует в настоящем, постоянно при этом изменяясь, литератор же призван отразить эту культурную фантасмагорию, сплетение тем и мотивов.
 
Если в первой главе книги Бальбеж рассматривал новое отношение к культуре в шведском модернизме, то вторая часть, «Мужчины на грани нервного срыва», посвящена проблематике тела, нервов и физических чувств.
 
Ошеломляющая современность, в короткий срок разогнавшая до предела некогда спокойный темп жизни скандинавских горожан, породила новые умственные и физические недомогания. Представление о теле, мужском и женском, живом и мертвом, трансформируется и в литературе. Тело превращается в предмет эротических и мистических интерпретаций, отказ от пищи – в средство достижения свободы духа. Август Стриндберг описывает процесс творчества как результат физиологических реакций: «В мозгу возникают образы, он переполняется соками, не находящими выхода в работе мышц, эти соки неконтролируемо выбрасываются наружу в виде мыслительных систем, или же живописных, скульптурных и поэтических галлюцинаций». Телесные метафоры проникают даже в литературную критику. Уле Хансон, характеризуя творчество Эдгара Алана По, отмечает его «тонко чувствующие органы» и «восприимчивые зрительные и слуховые нервы». Пристальнее всего на вопросах физиологии сосредотачивается Кнут Гамсун. Уже в его письмах из Америки телесное неотделимо от духовного: «Мои нервы изранены, они кровоточат». «Бесконечной впечатлительности души», «загадке нервов в лишенном пищи теле» посвящен и самый известный его роман «Голод». Тело для Гамсуна – материальный инструмент, животный атавизм. Что произойдет с духом, если мы откажемся поддерживать потребности тела? Что произойдет с сознанием и нашими представлениями о себе? Ту же тему развивает поэт Вильхельм Экелунд, один из первых авторов шведского верлибра. Для Экелунда прекратить питаться – значит отбиться от стада, разорвать связь с обществом.
 
Размышления об изменении тела, интерес к психоанализу, опытам в области трансплантации и действию наркотиков в скандинавском модернизме идут рука в руку с очарованием гипнозом, сомнамбулизмом и мистикой. Отражению этих тенденций в позднем творчестве Августа Стриндберга посвящена третья часть книги, «В теософском монастыре».
 
У Стриндберга, как и у его друзей-оккультистов, увлечение неизведанным сочеталось с восторгом перед последними достижениями техники. Писатель утверждал, что «два сильных духа в определенных условиях могут чувствовать друг друга и передавать мыслительные волны, которые будут посильнее волн Теслы», а в новейших изобретениях видел реализацию прозрений мистиков прошлых столетий, «возвращение веры в незримое». По Бальбежу христианство позднего Стриндберга представляет собой эклектичную смесь различных мифологий и верований, сам же автор занимает позицию современного пророка, восстающего против «дегенеративной» культуры «интеллектуалов», создаваемой «женственными мужчинами» и «мужеподобными женщинами». Упадок общества выражен в телесных и умственных метаморфозах героев «Готических комнат» и «Черных знамен», зло высмеивающих шведскую литературную элиту начала прошлого века. В «Синей книге» и публицистике 1900-х столь же уничижительному разбору писатель подвергает «наивную и лживую» позитивистскую науку, «вопреки природе ненавидящую Иисуса». Изменением мировоззрения Стриндберга объясняет Бальбеж и жанровые особенности его последних книг, события в которых являются лишь фоном для долгих философских дискуссий протагонистов. Жанр романа приобретает характер энциклопедии, подобной «Божественной комедии», призванной не только представить читателю полную информацию о шведском культурном и историческом процессе последнего столетия, но и отразить всю космологию и историософию автора.
 
Ян Бальбеж рассматривает каждое культурное явление, о котором пишет, в его развитии, часто развенчивая устоявшиеся стереотипы. Так, он напоминает читателю о ранних, сугубо материалистических и позитивистских взглядах Зигмунда Фрейда, исследованиях телепатии в рамках официальной психологии, опытах У. Б. Йейтса и Э. Паунда в области спиритизма и увлечении Бодлера учением Сведенборга. Мысль автора свободно перемещается в историческом времени и литературном пространстве, неустанно удерживая при этом наше внимание.
 
À propos "Инферно" – прекрасный пример работы, интерпретирующей литературу в самом широком культурном контексте. Бальбеж устанавливает связь между литературой и естественными науками, техникой, медициной; исследует предпосылки и последствия развития как всего творчества писателей, так и отдельных произведений, повествовательных техник и художественных приемов, рассказывая таким образом не столько о тексте как таковом, но о его роли в куда более значительном процессе – в процессе развития мысли и общества в Скандинавии и во всей Европе.
 
 
Дмитрий Тимофеев