Если не сейчас - то когда

Версия для печати

Портфель, который он купил несколько недель назад в магазине на Кунгсгатан – там продавали очень хорошие сумки – пах кожей. Этот мужской запах напоминал Биргеру о военной службе. Собственно говоря, деньги можно было не тратить, портфель у него был – старый, который он носил еще в университете. Но он был из искусственной кожи и сильно истрепался.
 
Пост консультанта в Миграционном отделе Государственного управления социальной защиты населения Биргер Янсон получил сразу после окончания Стокгольмского университета. Биргер смотрел на эту должность как на первую ступень лестницы, которая неминуемо приведет его за большой стол красного дерева, какой, например, стоит в кабинете начальника отдела. Консультант, потом главный специалист, замначальника отдела, начальник отдела, может быть, даже начальник управления – в новой, стремительно развивающейся Швеции упорный человек из народа может пойти очень далеко.
 
Настали новые, головокружительные времена. Дед Биргера – кузнец, отец – машинист и профсоюзный деятель, впоследствии депутат в маленьком городке, где прошло детство Биргера. Сам Биргер – бакалавр политических наук с неполным юридическим образованием и консультант Управления социальной защиты. После поступления в университет он стал писать свою фамилию с одним «с»; ему казалось, что так солиднее, но выйдя на работу, увидел, что начальник управления, как и его брат, бывший тогда премьер-министром, пишут свою пролетарскую фамилию с двумя «с». И теперь Биргер почти жалел, что изменил свою.
 
Биргер Янсон знал точно: он не имеет права разочаровать начальство, он должен показать все, на что способен. Однако он никак не мог избавиться от неуверенности, от ощущения, будто этот важный, сидящий за собственным столом чиновник, – не он сам, а только роль, которую он играет, как ребенок, нарядившийся рыцарем, в плаще и с деревянным мечом. Похожее чувство возникало у него в компании однокурсников, которые думали, что он, как и они сами, вырос в буржуазной семье и имеет одинаковые с ними опыт и взгляды. И он научился прятать настоящие чувства за маской самоуверенности. Красивый портфель был необходимым реквизитом для этой роли, как и серый костюм, белая рубашка, строгий галстук или бабочка и начищенные ботинки. Внешность очень важна, считал Биргер. И это не только одежда, но и общее впечатление, которое ты производишь на собеседника. На предстоящей встрече он, например, хотел продемонстрировать спокойствие, достоинство и надежность.
 
Когда раздался стук в дверь, он уселся за стол в удобной, но не слишком расслабленной позе и ответил:
 
– Войдите!
 
С самого начала он обратил внимание на то, что, во-первых, у вошедшего человека тоже был портфель из настоящей кожи, хотя и поношенный. Во-вторых, мужчина был старше Биргера лет на двадцать, и как будто смотрел на него свысока. Не дожидаясь приглашения, он сразу сел на стул для посетителей и положил свой портфель на стол. Прежде чем Биргер успел что-нибудь сказать, посетитель заговорил:
 
– Очень любезно с Вашей стороны принять меня. Я думаю, что Вы сможете прояснить случившееся недоразумение.
 
Какая наглость: взять инициативу в свои руки и к тому же вести себя так, будто право на его стороне. «Недоразумение», вы только подумайте! Пора Биргеру доказать, что способен действовать и что правила игры здесь устанавливает он. Нельзя показывать ни капли неуверенности.
 
– Я полагаю, что недоразумение имеет место со стороны господина Коэна, – сказал он. – Я предоставил Вам, господин Коэн, возможность придти сюда, чтобы прояснить для вас причины, которыми руководствовалось Министерство социального развития при вынесении решения.
Ему доставляло странное удовольствие ссылаться на авторитет органов власти как на существо высшего порядка, выносящее решения. На самом же деле Биргер сам сформулировал этот документ после того, что сказал Клаэссон из контрольного отделения (тот еще тип, держать под строгим надзором!) и потом, в соответствии с установленной процедурой, отправил заключение начальнику отдела, который одобрил его без вопросов.
 
– Прошу прощения, – возразил посетитель, – только что вы назвали меня «господин Коэн». Насколько я знаю, правильное обращение здесь, в Швеции играет такую же важную роль, как на моей бывшей родине. Поэтому я должен напомнить вам, что я редактор, и обычно ко мне обращаются именно так.
 
Это был неожиданный ход, и Биргер слегка растерялся. Он крутил в пальцах ручку, взвешивая слова посетителя, потом решил хотя бы внешне пойти собеседнику навстречу.
 
– Ну так вот, редактор Коэн, – ответил он, иронически выделив обращение, – вам на три месяца предоставлен вид на жительство в Швеции при условии, что вы дважды в неделю отмечаетесь в полиции.
 
Посетитель наклонился через стол.
– Как я смогу работать, консультант Янсон, если должен проводить два дня в неделю в отделении полиции, дожидаясь, пока какой-нибудь дежурный офицер соблаговолит меня принять? И почему сейчас мне дали вид на жительство только на три месяца, если раньше давали сразу на полгода?
 
Биргер отложил ручку и взял из стопки какой-то документ, как будто в нем содержались важные данные, на которых основывалось решение.
 
– Предположим, – медленно начал он, – это связано с некоторыми полученными нами сведениями о деятельности господина редактора в Швеции. Эти сведения могут, я повторяю, могут быть истолкованы невыгодным для господина редактора образом. К сожалению, соображения безопасности не позволяют мне распространяться об этих сведениях. Но среди прочего подозрение вызывают ваши поездки, господин редактор…
 
– Это репортерская работа! – воскликнул человек по другую сторону стола.
 
– …поездки в определенные места и встречи с определенными людьми…
 
– Я журналист! Что еще делать журналисту, как не ездить по стране и встречаться с людьми?
 
– …встречи такого рода, что служба безопасности посчитала необходимым установить над занятиями господина редактора более пристальный надзор. Больше я ничего не могу сказать, к моему глубокому сожалению.
 
Показывая, что разговор окончен, Биргер отложил в сторону придававший ему уверенности документ. Он наслаждался ощущением власти и теперь мог даже позволить себе пожалеть поверженного, потерявшего самообладание противника.
 
 – Разве вы не понимаете, – от возмущения немецкий акцент Коэна стал более явным, – я просто делаю свою работу. Таким образом я добываю себе средства к существованию и ни для кого не представляю обузы, а вы хотите мне помешать, или даже вообще лишить меня работы.
 
Он поднялся так резко, что почти опрокинул стул, и стал возиться с застежками своего портфеля. Потом достал кипу иностранных газет и протянул их через стол.
 
– Посмотрите сюда! – сказал он, перегнувшись через стол, показывая что-то и листая газеты. – И сюда! Это я! Это результат моих поездок и встреч. Verstehen Sie?
 
Биргер бросил взгляд на протянутые ему газеты. Увидел статью с подписью Коэна на немецком языке. Речь шла, кажется, о шведском рынке труда. Остальные были на французском, которым Биргер не владел. Чтобы скрыть это, он задержал взгляд на французских статьях, прежде чем посмотреть на своего посетителя.
 
– Разумеется, я понимаю. Но это не относится к делу. Через три месяца подайте заявление о продлении вида на жительство. Тогда же будет пересматриваться вопрос о необходимости регулярно отмечаться в полиции. Если не обнаружится никаких осложняющих дело обстоятельств, это требование будет отменено, или сведено, скажем, до одного раза в неделю. А сейчас, – он посмотрел на часы, – я должен заняться другими важными делами.
 
Посетитель собрал свои газеты и попытался сложить их в аккуратную стопку, но они вываливались из рук, и ему пришлось запихнуть в портфель кучу смятых листов.
 
– До свидания, консультант Янсон.
 
– До свидания, редактор Коэн.
 
Дверь закрылась, Биргер откинулся на стуле и облегченно вздохнул. В первый раз за пять недель работы в миграционном отделе он оказался с глазу на глаз с клиентом, и считал, что достойно прошел проверку.
 
Перевела Александра Белькинд