«Новый космос. Стриндберг, наука и знаки» - Nowy kosmos. Strindberg, nauka i znaki (2008)

Версия для печати
Jan Balbierz, Nowy kosmos
Год издания: 
2008
Издательство: 
Gdańsk: Słowo/Obraz Terytoria
Количество страниц: 
460

«Я прекращаю торговлю литературой, я больше не ищу издателей, так как не хочу никому подчиняться, не стремлюсь к гонорарам […] и таким образом обеспечиваю себе полную свободу писать то, что мне нравится! Нищета и свобода», – пишет Август Стриндберг в 1894 году, в начале периода, вошедшего в его биографию под названием «кризис Инферно».
 
В 90-е годы XIX века писатель испытывал стойкое отвращение к покинутой Швеции, надежды же на Париж не оправдались: ежемесячных доходов ему едва хватало на оплату комнаты в недорогом пансионе и пропитание. Однако именно там, вдохновившись работами Линнея и Сведенборга и сблизившись с кругом французских оккультистов, писатель с жаром приступает к реализации замысла, представлявшегося ему самому более важным, чем литературное творчество, – проекта «оккультной философии природы», призванного «объединить физику и метафизику». Драматург погружается в изучение химии, биологии, анатомии, астрономии, лингвистики и петрографии, сводя их с алхимией, модными тенденциями в психиатрии, фотографией, своеобразно понятым христианством и учением о переселении душ. На протяжении двух десятков лет Стриндберг проводил в жизнь различные части этого мегаломанского хаотичного плана, результаты которого, – порой курьезные, а порой действительно представляющие интерес, – сегодня рядовому почитателю автора известны, в лучшем случае, очень поверхностно. Подробному анализу и описанию этого проекта и посвящена книга польского скандинависта Яна Бальбежа «Новый космос. Стриндберг, наука и знаки».
 
В «Новом космосе» (защищенном в качестве докторской диссертации в университете Кракова) Бальбеж, привлекая огромное количество изданной и неизданной корреспонденции, трудов и разного рода записей шведского писателя, не только исследует развитие псевдонаучных концепций Стриндберга, но и рассматривает заявленное самим писателем влияние его «научно-философского» метода на смену метода литературного.
 
В основу «всенаучного» проекта классика легло, в первую очередь, учение о «монизме», популярное в Европе во второй половине XIX века, приверженцами которого, среди прочих, были Эрнст Гаккель и Артур Шопенгауэр. Монизм, провозглашенный «соединяющим звеном между религией и наукой», утверждал наличие духовной жизни и способности к эволюции у всех созданий, включая растения и камни, а также единую природу всей материи. Второй важной его составляющей стали концепции шведского мистика XVIII века Эммануила Сведенборга, прежде всего, теория «корреспонденций», соответствий земного и  божественного мира, взаимных отражений событий и явлений. Исходя из этого, в своих научных изысканиях писатель стремился доказать связь, сходство и гармонию всего со всем.
 
Первой областью, которой со свойственным ему запалом отдался Стриндберг, была химия. Приступив к изучению литературы и многочисленным лабораторным опытам уже в конце 1893 года, в течение первых лет работы он скапливает сотни страниц протоколов экспериментов, связанных, в первую очередь, с «трансмутацией» – превращением одного химического элемента в другой. Уже в 1894 году он признается одному из своих корреспондентов, что превзошел большую часть своих современников, работающих в этом направлении, а вскоре после этого сообщает о преодолении «дилетантского» разделения химии на органическую и неорганическую. Среди его выводов – утверждения, что из угля можно получить почти любой химический элемент, что сера содержит кислород или что ртуть является «недозревшей» серой. Особое внимание к сере и ртути неслучайно: за химическими экспериментами следовали эксперименты алхимические, связанные, как и следовало ожидать, с производством золота. И тут Стриндберг, по собственному утверждению, оказался на высоте и нашел заветную формулу, однако золотую оболочку на обработанных им металлах зафиксировать не смог – она исчезала вскоре после проведения эксперимента, и кроме самого автора никому ее увидеть так и не довелось. В ботанике основной интерес для писателя представляли лекарственные свойства растений, происходящие, естественно, из аналогий: хинное дерево растет во влажном климате, следовательно, должно применяться для избавления от высокой температуры, «причиной которой служит влажность», а полынь, «скорее всего, выделяет желчь», и поэтому может лечить заболевания желчного пузыря. Поиск связей и аналогий приводит Стриндберга к выводам об общей природе камней и растений, так как «некоторые кристаллические образования по форме похожи на цветы». Проводит он опыты и над снежными узорами на стекле, «ледяными цветами», открывая их абсолютное сходство с лилиями и обнаруживая, что как лилии, так и узоры одинаково реагируют на одни и те же химические субстанции. Еще дальше идет он, сравнивая части растений и живых существ: если все явления в этом мире схожи между собой, значит, растения обладают «микроскопическими артериями и жилами», их «корень – это желудок» и одновременно «мозг», ответственный за их «нервную» и «психическую» деятельность.
 
Поиски классика шведской литературы, впрочем, не сводились к нагромождению фактов, сомнительных аналогий и стремлению любой ценой привести их к общему знаменателю, шла ли речь о вдохновленном каббалой установлении универсальных чисел, лежащих в основе мира, или реконструкции праязыка, сводящейся к выводам о родстве между древнегреческим, ивритом и китайским. Особого внимания заслуживают опыты работы Стриндберга с фотографией. Начав их в середине 1880-х серией невероятно резких гиперреалистических портретов, писатель в течение последующих десятилетий стремился добиться натурализма изображения и совместить литературу и фотоискусство. Так, ему одному из первых пришла в голову мысль создать фотокнигу (из цикла семейных фотографий, сделанных в 1886 году в Герсау) и издать путевой дневник этнографического характера о шведской колонии в Австрии. Оба замысла по техническим причинам, увы, оказались нереализованными. В 1906 году Стриндберг с фотографом Германом Андерсоном сконструировали огромных размеров фотоаппарат с одной только линзой, способный делать портретные снимки в натуральную величину. Стремление свести к минимуму искажения и деформации изображения сперва привело писателя к созданию фотоаппарата без линз, а затем метода фотографии без фотокамеры, на деле не удавшегося, но, тем не менее, традиционно проинтерпретированного Стриндбергом как большой успех.
 
На первый взгляд эти опыты укладываются в модернистские рамки рубежа веков и предвосхищают авангардистские практики. Однако в действительности, как утверждает Бальбеж, они не имеют к ним практически никакого отношения, так как Стриндберга-естествоиспытателя, равно как и Стриндберга-литератора, не интересовала идея расширения границ искусства и обнаружения в нем новых путей. Его, главным образом, занимала происходящая из теорий XVII и XVIII  веков задача обнаружить отблески божественного в широко понятой природе и передать их без искажений. Мотивы аналогий, «научно обоснованных деталей» и барочной мистерии в поздних драмах им самим воспринимались как возврат к «истинному реализму», призванному вывести культуру из упадка. Натурализм, понятый как приложение дарвинизма и научного метода к описанию действительности, был для Стриндберга не только высшим и конечным литературным направлением, но и мировоззрением. Писатель, таким образом, будучи сторонником консервативных теорий и подходов, стал в глазах современников «модернистом поневоле».
 
Книга Яна Бальбежа написана легким языком, перед глазами читателя проходит череда безумных оккультно-научных проектов автора «Местера Улофа» и «Фрекен Жюли», оторваться от которых невозможно. Однако «Новый космос» ни в коем случае не является сборником парадоксов и анекдотов, а представляет собой прекрасный образец широкого и глубокого подхода к творчеству Стриндберга, свидетельствующий, что рассмотрение произведений (любого) писателя в контексте всей его деятельности и связей между литературой и взглядами самого автора дает нам гораздо больше для понимания его творчества, чем сколь угодно подробный разбор его работ в отрыве от них.
 
 
Дмитрий Тимофеев