«Поэзия и психиатрия. 16 эссе о русском символизме рубежа XIX-XX вв.» - Poesi och psykiatri. 16 essäer om det förra sekelskiftets ryska symbolistkultur (2012)

Версия для печати
Магнус Юнггрен. Поэзия и психиатрия
Год издания: 
2012
Издательство: 
Carlssons
Количество страниц: 
188

1910-е годы в интеллектуальной жизни России были – по словам Бердяева – не десятилетием большевизма (если сейчас кто-то еще может этому поверить), а десятилетием антропософии.
 
Магнус Юнггрен
 
Когда говорят об общественной жизни прошедшей эпохи, бывает трудно «почувствовать» время, увидеть за книжными страницами живых людей с их переживаниями и заботами, мыслями, желаниями, сомнениями и радостями. Для того, чтобы по-настоящему понять прошлое, суметь вжиться в него, нужно научиться по-другому мыслить, возвращаться к тому, чего в нас самих на самом деле никогда не было, но что есть часть жизни и развития всего человечества. Зачастую эта задача оказывается непосильной даже для исследователей.
 
Так же трудно бывает и другое – разглядеть связи, соединяющие людей, живущих в одно время и превращающие их в современников, осознать ту самую взаимозависимость, благодаря которой эпоха и может быть в нашем понимании чем-то цельным, а не просто ворохом пестрых картинок.
 
Магнусу Юнггрену это блестяще удается. Его книга для тех, кто любит складывать пазлы: создавать целое, собирая его по частям, выискивая соответствия и закономерности.
 
Большая часть эссе, составляющих эту книгу, уже была опубликована раньше в различных академических журналах и сборниках, а герои «зарисовок» Юнггрена иногда могут показаться либо противоположностями, либо вообще не имеющими друг к другу никакого отношения людьми. Янко Лаврин, Мариэтта Шагинян, Лев Кобылинский, Александр Блок, братья Метнеры, Андрей Белый, Анна Минцлова… Фрейд, Юнг, Стриндберг, фон Хейденстам… Юнггрен мастерски воссоздает ту атмосферу, когда они творили, спорили (иногда даже не будучи знакомы лично), пытаясь понять будущий путь России и всего мира, были неотъемлемыми элементами одной всепоглощающей системы, отражением духа времени. Юнггрен не ставит перед собой задач литературоведческого характера в узком смысле слова – в его книге мы не найдем анализа литературных произведений как такового. Кажется, будто бы знание и понимание творческого пути писателей, о которых пишет Юнггрен, мы собираем по крупицам, рассеянным автором по всему сборнику.
 
Одна из наиболее ярких линий – роман «Петербург». Он возникает перед читателем не только в главах-эссе, посвященных Андрею Белому: это роман, по-соловьевски намекающий на будущее возрождение России, на новую духовную общность, виднеющуюся за горизонтом, роман, отразивший дружбу Белого с Сергеем Соловьевым и несущий яркий отпечаток теорий Эллиса, роман-ответ «Братьям Карамазовым» Достоевского, где Софья Лихутина выступает некой карикатурой на Любовь Блок, роман, отразивший витавшие тогда в воздухе идеи Фрейда и Штайнера. Кажется, будто и время, и человек, и то, что он создает, подобны черным дырам, спрятавшимся в другую черную дыру, и, таким образом, в саму Галактику. Ведь плотность и насыщенность происходящего лучше всего отражают его бесконечность.
 
Юнггрен хорошо выдерживает грань между «парадной стороной» творчества, и той теневой страницей, которую любят переворачивать, чтобы покопаться в том, что «было на самом деле». И это очень приятно – в отличие от некоторых исследований, написанных, кажется, с одной целью – обнажить, раскрыть, принизить, доказать, что все великие были такими же, как мы, – обыкновенными, погрязшими в быте. Юнггрен пишет с любовью, его интересует творчество, а иллюзию соприсутствия создает не препарирование под микроскопом, а как раз то самое умение автора собирать пазлы и, что, может быть, еще важнее, – его умение учить этому других.
 
Юнггрен не только погружает нас в стихию символизма в его разных проявлениях (символично даже само название сборника, допускающее множество трактовок). Он рассматривает символизм и как звено в длинной цепи истории, органичную часть того, что уже произошло, происходит и только намечается. Юнггрен сравнивает путь Мариэтты Шагинян от символизма к социализму со сбрасыванием кожи, он утверждает, что она всегда оставалась верна самой себе, каким бы противоречивым ни казалось ее творчество со стороны. Шагинян считала, что Россия всегда была частью Востока, который Запад никогда не сможет понять до конца, и не раз говорила о родстве большевизма и религии. Может быть, эти же слова можно отнести и ко всему русскому символизму в целом?..
 
Сборник эссе Магнуса Юнггрена будет интересен как специалисту, так и любому читателю, желающему окунуться в прошедшую эпоху, сбросив с себя «шкуру» стороннего наблюдателя.
 
Мария Корочкина